Я – твой должник  - Софи Кинселла

Так мы и сделали.

Я сажусь на корточки, глубоко вздыхаю и провожу рукой по волосам.

– Кажется, бóльшую часть мы сделали. По крайней мере, рассортировали. Кроме журналов…

– Точно. – Себ морщится. – Их, наверное, надо в утиль.

– А может, продашь? Как архив?

Я не спрашиваю, отменил ли он подписку. Ответ я и так знаю.

– И нам понадобятся еще сумки, – добавляю я, глядя на вещи.

Себ кивает.

– За углом есть магазин. Там продают такие же, клетчатые.

– Тебе надо зайти в «Фаррз», – машинально говорю я. – У нас хорошие сумки с симпатичными рисунками.

Что я несу? Я смущенно улыбаюсь.

– Ох, извини! Профессиональная привычка.

Себ улыбается в ответ. И тут же хмурится.

– Фикси… – До него только сейчас дошло. – Заканчивай. Тебе наверняка надо идти. У тебя дел по горло.

– Забей, – говорю я. – Давай купим сумки. А потом я пойду.

Мы выходим на свежий воздух и, сами того не замечая, шагаем нога в ногу.

– Это… Спасибо тебе, – через пару минут произносит Себ. – Большое спасибо. Ты не представляешь, как много для меня сегодня сделала.

– Чепуха, – тотчас отвечаю я. – Я сама хотела. Просто как… Как друг.

– Как друг, – после секундной запинки откликается Себ. – Разумеется.

Мы доходим до небольшой торговой галереи, украшенной лампочками и мишурой. Стайка детей поет рождественские песни, мы ненадолго останавливаемся и слушаем. И под их рулады Себ спрашивает, сосредоточенно глядя вперед:

– Ну а как там безграничная любовь?

У меня все сразу переворачивается внутри. Я снова мысленно переношусь в его кабинет, в тот день, когда мы поссорились из-за Джейка. Так он из-за этого? Из-за того, что я не отступилась от брата? Пренебрегла его советом и осталась с семьей?

– Отлично, – говорю я.

– Хорошо, – отзывается Себ, но голос у него глухой, взгляд отсутствующий.

Между нами снова нарастает напряжение. Это нужно прекратить. История с Джейком оказалась к добру. К добру для всей семьи.

– Люди иногда меняются, представь.

Кажется, я произношу это чересчур горячо. У Себа выступают желваки. Он явно не настроен слушать такое. Когда он поворачивается ко мне, на его лице играют голубые и розовые отблески гирлянд.

– Я уверен в этом. И очень рад за тебя.

На его лице появляется странное выражение, в глазах на мгновение вспыхивает огонек.

– Ты настоящая женщина.

Он сжимает мои руки, и я смотрю на него, не в силах что-либо сказать. Только слезы опять обжигают глаза. Ничего не могу поделать, я просто тону в его взгляде.

Песня смолкает, раздаются аплодисменты, и мы возвращаемся к реальности.

– Ну что ж…

Себ криво улыбается и выпускает мои ладони. Все, я больше не могу. Не могу видеть эти лесные глаза, это мужественное лицо, вообще все – и знать, что больше это мне не принадлежит.

– Ладно, – бросаю я. Получается слегка грубовато. – У меня дела вообще-то, и мне пора…

– Конечно. – Голос Себа тотчас становится официальным. Он даже отступает на шаг, устанавливая дистанцию. – Ты и так очень много сделала. Тысячу раз спасибо тебе!

– Пустяки.

– Это не пустяки. – Себ качает головой. – Ты… Я сам даже не представлял… – Он смотрит мне в глаза. – Теперь я могу двигаться дальше.

– Прекрасно. Я этого и хотела. – Я радостно улыбаюсь, а внутри боль поднимается подобно цунами. – Удачи во всем. С Бриони, с жизнью… Вообще.

Как это тягостно: весело улыбаться мужчине, который похитил твое сердце, а сам любит другую. У меня дрожат губы.

– Ну, пока!

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут Себ вскрикивает:

– Подожди!

Я оглядываюсь. Себ лезет в карман. Я даже не удивляюсь, когда он вытаскивает кофейную манжету.

Я подхожу к нему, и мы вдвоем разглядываем манжету посреди улицы. Долговая расписка. Мятая, потрепанная. Почерк местами неразборчив: это мы развлекались в постели.

– Дурацкая штуковина! – Я изображаю смешок.

– Да, – с неожиданной серьезностью произносит Себ. – Потому что для всего, что я тебе должен, понадобилась бы книга.

На мгновение я теряю дар речи.

– Скажешь тоже, – мямлю я наконец.

Хочется казаться беззаботной, но мне это не очень-то удается.

– Сама знаешь, что это так.

– Тогда и я… – У меня сдавливает горло. – Я тоже тебе должна.

– Но больше мы счет не ведем.

– Нет.

Я забираю у него манжету. Смотреть на слова, написанные нами разъезжающимся почерком, невыносимо больно. И я рву манжету. Пополам. И еще раз. И еще. Картон плотнее, чем кажется, и рвать его очень трудно. Но в конце концов я превращаю его в клочки и поднимаю голову.

– Вот так, – произношу я.

Себ кивает с такой невеселой улыбкой, что у меня опять слезы подступают к глазам. Но плакать нельзя.

– Так, – эхом отзывается Себ.

Я в последний раз вглядываюсь в его лицо. Потом набираю побольше воздуха, словно собираясь нырнуть в воду, поворачиваюсь и быстро ухожу прочь, по дороге бросив в урну обрывки.